Почта прибыла в Лесье поздним вечером, когда дети уже спали, а графиня с невесткой как раз собирались последовать их примеру. Уставший курьер вручил графу перехваченный лентой пакет и был отпущен отдыхать, а сам глава семьи неторопливо - пожалуй, слишком неторопливо - взломал печати и вытряхнул на шатранжевый столик три письма.
- Анри?.. - Ортанс отложила и без того уже закрытую книгу; Мадлен вздрогнула, обернулась от окна.
- Анри и, надо же, Мадлен Форцина, - Оноре протянул жене меньший из трех конвертов, а невестке - самый большой. - Вам, надо думать, стихи.
Виконтесса Мо слегка покраснела - не то чтобы она не привыкла к манерам свекра, тем более что он никогда не выходил за рамки приличий; просто девочке всякий раз казалось, что она и в самом деле смешна, и это ее смущало и расстраивало.
Отчасти поэтому она довольно поспешно уткнулась в адресованное ей послание - и, назло себе и всем вокруг, в первую очередь в россыпь рифмованных строчек.
Воцарилось молчание: каждый был занят своей корреспонденцией.
Ортанс несколько раз поднимала глаза на мужа, словно ища подтверждения тому, что сама читала в письме вдовой графини Форцина; она достаточно хорошо знала Оноре, чтобы по движению бровей или рта видеть: да, все верно.
Сын пишет то же самое и даже, похоже, в том же порядке.
Впрочем, должно быть, Анри уделил меньше внимания самочувствию Джиневры Цесина - бедная девочка, помоги ей Создатель - потому что Ортанс еще только мельком заметила знакомое имя в конце листа, а Оноре уже резко шагнул к столу, наклоняясь почти вплотную к шандалу, словно не верил глазам.
- Что такое? - она отложила письмо и подошла к мужу. - Что-то с Анрио?
Мадлен, словно разбуженная, вынырнула из своего вороха сонетов и с беспокойством посмотрела на них.
Граф Лесье молча расправил бумагу в круге света; уголок попал в восковую лужицу, потемнел.
Ортанс наклонилась, близоруко щурясь. Почерк Анри за последние полгода изменился разве что в сторону неразборчивости, и пенять ему на это уже не получится, вырос мальчик.
...Потом они долго молчали, не глядя друг на друга, но стоя рука в руке.
- Поедешь?.. - в горле колючим клубком стояло дурное предчувствие, мешавшее поверить в чудо.
- Разумеется, - под показным раздражением, она знала, пряталось точно такое же предчувствие, а еще страх, о котором они оба не могли и не хотели говорить вслух. - Завтра.
Оноре позвонил, все с тем же раздражением приказал собрать самое необходимое в дорогу и приготовить на утро коней и свиту; Мадлен тем временем растерялась окончательно, забыв даже о своем письме.
- Пойдем спать, девочка, - Ортанс взяла себя в руки и даже не забыла сунуть той в руки недочитанное. - Тут сейчас все будет вверх дном.
Желать мужу покойной ночи было бы жестокой насмешкой; лучше уж дождаться утра, тем более что Рене… Рене-младший наверняка поднимет ее ни свет ни заря.
а вообще надо поднимать жопу и тащить ребенка на улицу, а так впадлу...